В молодости Андрей Моисеевич на все село славился своим трудолюбием. За какую бы работу он ни брался — все кипело в его руках. Односельчане говорили о нем:
— Пятерых за пояс заткнет. Огонь человек…
Но былое время минуло. Седина начисто побелила голову Андрея Моисеевича. Шутка ли сказать, девятый десяток доходит. Казалось бы, сидеть теперь деду на солнце и греть свои старые кости. Поработал на своём веку немало, пора и отдохнуть. Но не такой характер у Андрея Моисеевича, чтобы сидеть, сложа руки. Он находит для себя в колхозе посильную работу — ремонтирует грабли, чинит сбрую, поправляет изгородь — трудится всё время, хотя с него никто работы и не требует.
Не утерпел дед и в нынешнюю уборочную страду. В день, назначенный для выезда в поле, Андрей Моисеевич проснулся на заре и, опираясь на березовую палку, направился в контору. На плече у него лежал обернутый в тряпицу серп. Хотя и думал дед, что в это утро раньше его в селе никто не проснулся, но не удивился тому, что, перешагнув порог конторы, он увидел здесь более десятка людей. Тут были и семидесятилетние супруги Роман Евдокимович и Прасковья Петровна Шишкины, и их сверстница мать-героиня Степанида Ивановна Ищенко, и Надежда Филипповна Кожевникова, и другие. Они оживленно беседовали с председателем колхоза. Дед Андрей понял, что речь идет о предстоящей страде.
— Хлебов-то сколько, глазом не окинешь, — говорила Надежда Филипповна, — работы хватит и машине, и серпу.
— Знамо дело, — подтвердил Роман Евдокимович, — всем миром надо наваливаться на уборку.
— Так-то оно так, — сказал председатель, — только трудновато вам будет. Все-таки годы не молодые… Ну да ладно, так и быть. Много мы, конечно, с вас спрашивать не будем. Норма вам — сколько сожнете, за столь и спасибо.
Последняя фраза председателя так обидела деда Андрея, что он даже стукнул об пол посохом.
— Нет, товарищ председатель, — заявил дед, — ты нам давай все, как положено: и норму, и чтобы каждый на поле место своё знал, да старшего представь. Еще в старину говорили, что войско без командира — не войско.
— Старшим Романа Евдокимовича, — предложил кто-то, — в хозяйстве он разумеет…
Так неожиданно для самого председателя в колхозе организовалось звено жнецов из самых старых членов артели.
…Сразу за околицей села, по широким увалам тянутся поля колхоза. Они то прячутся за небольшими перелесками, то снова выходят на открытое место. Вот виднеется поле гречихи. Белое, оно лежит среди огромных массивов дозревающей пшеницы и создает впечатление разбросанной скатерти. Несколько дальше — пышный зеленый ковер овса, а за ним — все суслоны и суслоны.
— Рожь, — сказал председатель, — старики вручную убрали. Пятнадцатью серпами за 8 дней 18 гектаров сжали. Хорошо работают! А качество какое! Ни одного колоска не оставили. Бережливый народ. Был, правда, случай. Послал я к ним одну колхозницу в помощь. Но она жала небрежно. 100 стеблей срежет, 20 колосьев на земле оставит. Заметили это старики, раз, другой предупредили новенькую — не помогает. На следующий день не вытерпели:
— Иди, — говорят они ей, — ее умеешь беречь артельное добро, не позорь нашей седины. И прогнали.
Действительно, стерню — как кто метлой подмел. Ни колоска! Кое-где сохранились вешки, обозначавшие когда-то жнецам их границы.
— С этим у нас полный порядок, — показывая на торчащие пучки соломы, вновь заговорил председатель. — Каждому жнецу и машинисту свой участок. Вечером делаем замер. Кто сколько выработал — столько и получит. Лодырь за чужой спиной не укроется.
От ржи узкая межа привела нас на массив пшеницы, куда только два дня тому назад перешло звено Романа Евдокимовича. Урожай пшеницы на редкость богатый. Местами стебли, не выдержав тяжести крупного, налитого колоса, склонились почти до самой земли. Большая площадь уже заставлена суслонами. Вчера звено сжало два с четвертью гектара — в среднем по 14 соток на жнеца.
Недаром у Романа Евдокимовича рубашку — хоть выжми. По 16 сотых с гектара в день выжинает — больше нормы. Каждое свое движение жнец рассчитывает точно. Прежде всего, он делает две вязки, а не одну, как можно часто встретить, и раскладывает их на таком расстоянии, что, когда двигается от одной вязки к другой, у него как раз набирается горсть срезанных стеблей. Так и движется он с серпом без остановки справа налево и обратно.
— А будь у меня одна вязка на средине, — говорит Роман Евдокимович, — значит с горстью я должен к ней возвращаться, а потом снова итти к краю покоса. Одна ходьба, а время течет.
При заготовке вязок и связывании снопов он не кладет серп на землю, а вешает его на плечо. Это опять-таки позволяет ему избежать многих лишних движений и выиграть время.
Рядом с Романом Евдокимовичем работает Степанида Ивановна Ищенко — гордость не только звена, но и всего колхоза. По 0,26 га в день сжинает она серпом — 225 процентов нормы.
В чем же секрет ее успеха?
— Хитрость тут небольшая, — рассказывает стахановка. — Смотрите, хлеба какие высокие. Ну, многие жнут их под самый корень, а внизу травы наполовину больше, чем стеблей пшеницы. Взмахнут 4–5 раз серпом — и сноп. А я режу выше зеленой массы. Правда, стерня остается высокая, зато у меня выжатая площадь на каждый сноп в два раза больше, чем у остальных.
Недалеко от Степаниды Ивановны жнут каждый на своем участке престарелые колхозницы Аксинья Кожевникова, Татьяна Чупрова, Надежда Ташлыкова и др. Работают они с увлечением, не жалея сил.
В полдень под широкой тенью боярышника звено расположилось обедать. Председатель колхоза Андрей Григорьевич Лесков прочел им в газете последние новости, поговорили о ходе уборки, о лучших людях своей артели. Не забыл он напомнить и о лодыре Елизавете Макарьевой. Три дня уже не появляется она в поле. Сидит дома. Во всем селе одна такая нашлась.
— На собрание ее, — говорит Степанида Ивановна, — да всем селом спросить!
Обедали недолго, через 30 минут снова все были на поле и снова, поблескивая на ярком солнце, заработали серпы.
…С поля мы возвращались поздно. Солнце уже давно спряталось за горизонт и медленно наступали сумерки. Но работа еще нигде не прекращалась. Было слышно, как невдалеке трещали жатки и покрикивали, подгоняя лошадей, машинисты.
— Трудятся люди на совесть, — вслушиваясь, сказал председатель, потом, помолчав, добавил: — А старики молодцы. Одно слово — мастера!
В. Трубин
Село Ново-Георгиевское,
Балейского района,
колхоз «1-е Мая»